Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства



Я не сплю девятую ночь. Я сижу на диване рядом с телефоном, откидываясь иногда на подушки. Она снилась мне задолго до ее рождения. Теплым солнечным лучом, ласковым котенком на коленях, свежим ветерком, запахом белых лилий.

Кира, свет мой, душа. Перед самым своим двадцатым днем рождения моя дочь покинула. Теперь, перебирая в памяти все, что было с ней связано, я понимаю, именно этого, втайне от себя, я и боялась всю жизнь.

Странно, что это случилось так поздно. Она родилась с тяжелым пороком сердца, слишком слабая, слишком красивая, слишком хрупкая для этого мира. Больницу, где двухлетней Кире делали операцию, я помню так ясно, как будто это было вчера. Запах лекарств и дезинфекции.

Но я отмолила ее, в тот единственный раз, когда обращалась с Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства — к Богу? У белых дверей операционной. У дверей, за которыми в ясном голубоватом свете ангелы-врачи держали в руках маленькое детское сердце. В Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства реанимации старенький анестезиолог украдкой подносил нитку к побелевшим губам Киры — дышит ли?

День за днем, год за годом я вдыхала в нее жизнь. Она была лучшей лилией в моем цветнике, самой красивой и самой капризной, и я решила сделать все, чтобы моя дочь никогда не знала нужды. Никогда не знала никаких забот, несчастий, огорчений. Впрочем, она и так не плакала, даже в колыбели. Я не могла купить ей игрушек и вместо погремушки потряхивала над ее кроваткой цыганским ожерельем варварской красоты — медные бляшки и бутылочные стекла.

Как попало ко мне это ожерелье, какой полубезумный старец дал его мне — лучше не вспоминать. Но моя дочь, казалось, знала и об этом, и на ее губах играла улыбка. Она совсем не похожа на. Словно и не течет в ее жилах ни капли крестьянской крови. Тоненькая и прозрачная, вся устремленная вверх, словно созданная для полета. Ее огромные серы-е глаза смотрят сквозь лица и предметы. Черные, такие же как у отца, густые волосы Кира вечно теряет и ломает свои заколки — только что я нашла на Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства в ванной ее шпильку, увенчанную крошечной шелковой лилией падают на ее узкое бледное лицо.

Рожденная вне брака, она стала самым желанным ребенком на свете. Скажи мне, Долли, где твоя хозяйка? Кира до сих пор играет в куклы. Точнее, в одну куклу. Собственно, Долли и есть тот камешек, на котором держатся мои надежды.

Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства

Если бы Кира сбежала из дома, как, по Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства следователя, принявшего мое заявление, каждый день сбегают сотни двадцатилетних девушек, разве она оставила бы Долли?

Долли-венецианка в пурпурном бархате, любимица моей дочери, молчит. Речь — преимущество человеческое. Моя дочь была не вполне человеком.

Бывали дни, когда я совсем не слышала ее голоса. Куда она могла пойти? Ей некуда было идти! У нее не было знакомых и друзей, привязанностей… Где ты, Кира?. Фарфоровая кукла-венецианка не спит. Ее зеленые стеклянные глаза открыты. Когда я смотрю на нее, мне становится легче….

Женщина спала, облокотившись на диванные подушки, прижав к груди фарфоровую куклу.

Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства

Спала быстрым, тревожным, неглубоким, но крепким сном — как спят на вокзалах, в дороге, в бомбоубежищах в перерывах между обстрелами. Так спят те, кого усыпляет на несколько минут милосердный ангел надежды.

Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства

Даже во сне она ждала. Рябь шла по воде. Игрушечные волны всерьез разбивались о крутой берег. На берегу, на летнем лугу, собирала цветы девочка. Девочка в белом платье, с черными волосами, с тонкими руками.

Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства

Но она смотрит в другую сторону — узенькая речка, близкие берега. По тропинке она сходит к воде, роняя цветы — белые лилии, кровавые розы, черные тюльпаны. Разве такие цветы растут на лугу у реки? Я оборачиваюсь и вижу — девочка уже по колено в воде, по пояс, она уходит все дальше, и нет сил остановить ее, нет голоса окликнуть…. Почему я так называю ее? Почему так сжимается горло? Почему так черна вода Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства этой странной реке? Почему она пахнет так странно — Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства, холодом, забвением?

Что за дерево там, на другом берегу, что за человек там, под деревом? Сгусток тьмы, сердце мрака — и неизвестный плод пламенеет в его руке, как вырванное сердце. Ее зовут с другого берега. Темный голос, темный, как вода этой реки: Туман клубится над рекой. Кора, моя дочь, уходит от меня — бесшумная ладья увозит ее на тот берег. И только венок из белых лилий плывет по воде. Мне нужно до него дотянуться, дотянуться, до…. Матушка наша была хорошая женщина, но, ей-богу, с придурью.

Это ж надо придумать — Аврора! Удружила младшенькой, нечего сказать. Та, чуть подросла, стала имени стесняться — дразнили ее, как и следовало ожидать, крейсером. Девчонку так задергали, что она к шестнадцати годам, когда паспорт получала, имя сменила.

И правильно, я считаю. Но вот зачем она сама дочку Кирой назвала.? Какие такие греческие боги ее надоумили? Нет бы — Машей, Дашей или Полиной! В школе дочку Киркой дразнили… Хоть и недолго — после третьего класса учителя к ней домой стали ходить. Как раз и деньги у матери в кармане зашевелились, слава тебе, господи.

Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства

А до этого чего только мы с ней ни делали — и полы в аптеке драили, и газетами торговали у метро, и посуду по ресторанам Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства Потом уж цветами она занялась. Без образования сейчас никуда. Александра-то института своего не кончила.

Я про Александру плохого не скажу. Я сама, считай, ее вырастила. Мамка после родов померла — шутка ли шестого ребенка под полтинник родить! Какого угодно здоровья не хватит, а мать всю жизнь была затурканная. Муж гонял ее, как лошадь на корде, все по его делалось.

Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства

Потому и всех детей нормально назвали, как батя. Ольга и Мария, да уже померли. Аврора — так матушка перед смертью просила дочку назвать, и отец уважил. Все же он ее любил. Слишком нрав у него был тяжелый.

Отважная деваха на себе испытала трахательные устройства

Только перед смертью умягчился. Тогда Александра как раз из Петербурга вернулась. А он ничего, даже не попрекнул. Меня б со свету сжил! Да не дал бог детей, ни брачных, ни внебрачных. Только мужа-алкаша, да и тот давно загнулся. И вся моя семья осталась — Александра да Кира. Глаза у нее уже безумные.

Еще смотрят:

© 2018 download-itools.ru